народный поэт Якутии
«Да здравствует вечная мерзлота!»
Поэты-шестидесятники были легки на подъем. Один из них, Андрей Вознесенский, трижды посетил Якутию. В первый раз он приехал в Мирный, город алмазников в марте 1976 года. Летом того же года прилетал в Якутск в составе делегации Союза писателей СССР на Дни русской литературы и искусства. Третья же поездка состоялась в мае 1979 года. Через Якутск поэт добрался до Черского, где присоединился к команде, которая направлялась на дрейфующую станцию «Северный полюс 24».
Все эти поездки, конечно же, нашли отражение в творчестве поэта.
Поэзия в жизни сама себе пробивает дорогу, находит своего читателя. Лично у меня есть несколько любимых стихов Вознесенского, и бывает, когда я их цитирую, многие не узнают его.
|
Стихи не пишутся, А случаются, Как чувства или закат. Не написал — случилось так… |
Это четверостишие, которое я люблю за гениальную точность и краткость, как бы выпадает из поэзии Вознесенского. Еще одно стихотворение Андрея Андреевича сопровождает меня много лет. Когда я читаю его «Песню акына», многие начинают спорить со мной: «Да не может быть, разве это он?»:
|
Не славы и не коровы, не тяжкой короны земной – пошли мне, Господь, второго, что вытянул петь со мной! Прошу не любви ворованной, не милостей на денек – пошли мне, Господь, второго, чтоб не был так одинок. Чтоб было с кем пасоваться, аукаться через степь, для сердца, не для оваций, на два голоса спеть! (…) |
Какими же глазами взглянул на Якутию Андрей Вознесенский? Его якутское «наследие» несоизмеримо со стихами Евгения Евтушенко, имеющими якутские корни. Но тем не менее «Якутский дневник» и стихи, посвященные поездке на Северный полюс, стоят того, чтобы о них поговорить. К ним можно отнести и поэму «Вечное мясо».
Знакомство с Якутией у Андрея Вознесенского началось с Мирного. Вот как об этом вспоминает участник встреч в Мирном Вячеслав Лобачев: «…Лютый якутский март. Порядковый номер года? 1976-й, насколько помню. На дворе было за минус 30 градусов, и ни о каком глобальном потеплении не могло быть и речи… Неожиданно в тот злющий март появляется в расцвете лет, сил, здоровья Андрей Вознесенский. Он выступает перед геологами, горняками, обогатителями — везде, где о том просят».
Молва народная далее гласит, что поэт попросился в русскую баню. Начальство предложило сауну, но он вежливо отказался. И тут вспомнили, что у двух частников есть одна общая баня. Принадлежала она Ниточкиным и Антипкиным. Те от предложения помыть в своей бане именитого гостя, конечно же, не отказались. В предбаннике Андрей Вознесенский увидел фотографию. Под ярким полярным солнцем, на льду, на фоне огромных торосов сидели спиной к зрителю две обнаженные женщины… Это была работа Варфоломея Тетерина, фотокорреспондента ТАСС по Восточной Сибири. Настоящий профессионал своего дела, он умел делать хорошие постановочные снимки. (…) Фотографию «Моржихи» он снял в Тикси, на берегу Ледовитого океана… Варфоломей Тетерин как раз оказался в Мирном и с большим удовольствием подарил поэту свою работу. А тот посвятил ему стихотворение «Якутская Ева»:
|
У фотографа Варфоломея с краю льдины, у темной волны, якутянка, «моржиха», нимфея остановлена со спины. Кто ты, утро Варфоломея, от которой офонарели стенды выставки мировой? К океану от мод Москвошвея отвернулась якутская Ева. И, сощурясь, морщинка горела белым крестиком над скулой. Есть свобода в фигуре ухода без всего, в пустоту полыньи. Не удерживаю. Ты свободна. Ты красивее со спины. ....... Остановленное Однажды среди мчащихся дней отрывных, отвернись, я узнать тебя жажду! Я забуду тебя. Отвернись. |
Фотография Варфоломея Тетерина была безукоризненной во всех отношениях. Все в ней выдержанно, строго, но в то же время поэтично — и композиция, и светотени, и грация обнаженных женских тел… Недаром она вдохновила поэта на стихотворение!
Первым в цикле стихов «Из якутского дневника» стоит стихотворение «Что он Гекубе?» здесь нет посвящения, но, без всякого сомнения, оно посвящено народному поэту Якутии Семену Данилову.
|
Как бережно дома якутские над мерзлотой парят на сваях! Они прохладой землю кутают, чтоб, как Снегурка, не оттаяла. С какой надеждою скворешни стоят на кладбищах дощато, чтоб души временно умерших, настранствовавшись, возвращались. Здесь время свежее, как из ледника, и в логове оленевода Данилов мне читает Хлебникова, понятного без перевода. |
Вознесенский как архитектор сразу заметил особенность нашего северного градостроения — дома на сваях и памятники на могилах, действительно похожие на большие скворешни…
Поэт в двух последних строчках стихотворения дал понять читателю, как он воспринимает Данилова, и обозначил масштаб его творческой личности.
Стихотворение «У костра» посвящено вечной мерзлоте, с которой мы, северяне, сроднились, а приезжему люду лед под метровым слоем почвы не только непривычен, но и воспринимается как кара природы:
|
«Будь проклята, вечная мерзлота!» Кумысный спирт развязал уста. «Давайте растопимте этот лед. У вас есть ГРЭС в мильон киловатт. Природа избавится от мерзлоты, кругом зацветет невозможный сад!» На что хозяева резонно отвечают: «Спасибо, гость, за красивый тост, но если растопится вечный лед, вода в глубины из почвы уйдет – будет пустыня на тыщи верст». |
И поэт заканчивает стихотворение:
|
Я выпил тост, я усвоил суть. Но губы неслушающего рта спьяну никак не произнесут: «Да здравствует вечная мерзлота!» |
Поездку на дрейфующую станцию «Северный полюс 24» Андрей Вознесенский совершил после участия в сборнике «Метрополь». Полететь на полюс в составе экспедиции Дмитрия Шпаро ему предложил Валерий Ганичев, в ту пору главный редактор «Комсомольской правды».
Тогда в Черском собрались полярники и журналисты, в числе которых были легендарные Артур Чилингаров, Василий Песков и Владимир Сенкевич. Все они ждали вылета на дрейфующую станцию. И вдруг рейсовым самолетом из Якутска прибывает к ним Вознесенский. Владимиру Снегиреву пришла депеша, что его нужно любой ценой взять с собой на полюс.
По свидетельству очевидцев, Вознесенский именно на самой верхушке Земли тогда придумал эти строки:
|
Опасен полюс и необходим. Лица ребят оплавлены, как в тигле. Пусть компасы магнитные ошиблись. Сверяйте компасы по ним. |
Он был поражен удивительным братством этих сильных, добрых и бородатых людей. Эти отношения для поэта были в новинку, и в целом поездка была для него эмоциональной встряской:
|
Над мировым кружением отчаянным, стою и думу думаю свою. Мне полюс говорит: «Пусть все вращаются, Я постою». |
Поэма «Вечное мясо» была написана в 1977 году. В предисловии Вознесенский написал: «В Якутии было найдено мясо мамонта, пролежавшее в вечной мерзлоте 13 тысяч лет (…). Мясо дали попробовать собакам. Те ели с удовольствием. С подаренной мне шерстью этого мамонта я вернулся в Москву, где в июле проходила встреча с зарубежными писателями. Я пытался соединить в поэме мелодику якутского и русского эпоса. Духи Олох — жизнь по-якутски, и Олуу — смерть — были крестными поэмы».
Находка останков мамонта в Якутии — дело обыденное. Кость мамонта стала одним из материалов, из которого якутские мастера-резчики создают удивительные шедевры. К слову, у нас единственный в мире музей мамонта, в котором и стоит муляж мамонтенка Димы, ставшего героем поэмы.
Автор сразу же сообщает об удивительной способности мяса мамонта — «чем больше от него отрываешь, тем больше остается». Практически на этой идее построена вся поэма. Сюжет поэмы фантастический, но столько узнаваемых деталей в обрисовке двух героев, что читатель начинает их видеть в своих современниках.
Завбазой Прохоров, вкусив мяса мамонта, становится Художником и уходит из дома, из своей торгашеской жизни.
|
«Я — мамонт, — вопит, — товарищи, в семье и на производстве. Чем больше от себя отрываешь, тем больше на сердце остается». |
Автор выводит еще одного героя поэмы, трубача Тарелкина, на самом деле Охотника:
|
Заиграла, горя от сполохов, Золотая труба Тарелкина. |
Антипод Художника обвиняет его:
|
Ты уводишь общество к пропасти, Ты нас всех растворишь друг в друге… |
Этим эпизодом и заканчивается поэма. Вознесенский четко показал борьбу творческого начала с духом наживы и потребительства.
Вечное мясо — образ сложный, на первый взгляд, слишком материальный, но в то же время содержащий в себе возвышенный подтекст:
|
Да здравствует вечное мясо, которое жрут собаки! Тринадцатитысячелетняя кровь брызжет на бензобаки. Но, несмотря на тварищ, жизнь полнится от прироста – чем больше от нее отрываешь, тем более остается… |
Лейтмотив поэмы «чем больше от себя отрываешь, тем больше на сердце остается» вполне соотносится с трактовкой якутского видения мира, с философией олонхо. Якутский читатель принимает это не просто как экзотическую звукопись, а как философское благословение.
